Мы — из джаза

Мы — из джаза

Х Международный джазовый фестиваль «Ростовский джаз приглашает», прошедший в южной столице с 15 по 18 сентября, еще раз подтвердил, что ростовский джаз оброс традициями и накопил проблемы, требующие внимания властей. Не буду комментировать музыкальные итоги концертов, сравнивать оркестры, оценивать организацию — это сделают без меня. Я хочу представить фрагменты интервью с людьми, которые делают для нас этот праздник.

Квартет преподавателей, 2002 год.

Владимир Фейертаг, джазовый критик, профессор Санкт-Петербургского госуниверситета культуры и искусства.

— Вряд ли кто знает о джазе в СССР и России больше вас. Место Ростова на джазовой карте страны?

— Я думаю, вы второй город после Москвы по количеству оркестров и по количеству музыкантов, из которых можно составить оркестр. Это города, приученные к музыкальной культуре. Здесь нет индивидуалов, которые бы вырвались, минуя биг-бенды, это невозможно. В Петербурге солистов много, потому что там есть клубы.

— Вы на всех концертах повторяете, что в Ростове нет клуба.

— Ну конечно, это плохо. Но не будем заострять внимание, нет — так нет. Значит, нет человека с возможностями создать клуб и получить какие-либо выгоды, кроме финансовых. Вот в Одессе был в июне фестиваль — его провел один их бизнесменов на свои деньги, хотел покрасоваться, ну и молодец. Появится такой человек, и будет клуб. Кстати, в Ленинграде Давид Голощекин создал первый клуб при поддержке заместителя главы администрации (в то время) Валентины Матвиенко.

— Изменилось ли что-нибудь со времени вашего последнего приезда?

— Я не был у вас лет семь. Трудно сравнивать, потому что и музыка, и люди — все меняется. У вас отсутствует общая история фестивалей города. Есть несколько течений — у Коржовой свои представления о фестивале, у Рустамянца — свои, свои у Туишева, Бударина, Кирничного. Оформление — пожалуй, лучше всех у Туишева, и всегда прекрасные буклеты и афиши. Но со временем все эти споры — у кого лучше оркестр, музыканты — уйдут, останется культура города, и этого не отнять. Например, четверка Рустамянца — ансамбль европейского класса по качеству, по музыкантам и по человеческому отношению к музыке.

— Что не понравилось?

— В организации? Я бы разделил международные и местные ансамбли. «Свобода» и Гордон, на мой взгляд, заслуживали по отделению, Тирацуяна я бы поставил в тот концерт, где играл Мачнев. Но это дело вкуса. Посмотрите, количество публики примерно одинаково на всех концертах.

— Даже у Бутмана?

— А что у Бутмана? Он играет популярную музыку. У него те же проблемы, что у других оркестров: плохо с аранжировками. Когда я слушаю детский оркестр, я знаю, что у детей меньше технических возможностей, но Мачнев делает аранжировки специально для них, и это настоящий творческий подход.

— Что пожелаете фестивалям?

— Развития. Я получаю хороший заряд от большого количества биг-бендов, такого нигде нет, даже в Москве в саду «Эрмитаж». Я помню фестиваль Кима Назаретова в 1984 г. в ДК «Ростсельмаш», было более 10 биг-бендов! Есть разные пути. Можно подумать о развитии въездного туризма на фестивали, но турагентства этого себе не представляют. А ведь европейский зритель с удовольствием поедет на джазовый фестиваль, и вряд ли его заманишь на фестиваль казачьей песни — это все-таки местная экзотика, и не более того. На Неве развиты прогулки на теплоходах с оркестром, на них летом билеты не достать — два часа прогулки с джазом! Идей много, удачи вам!

Николай Голощапов, руководитель Одесского муниципального джазового оркестра:

— Я всегда с удовольствием приезжаю в Ростов. Мне нравится общение с ростовскими музыкантами, атмосфера города. Конечно, хотелось бы побольше фестивалей, но здесь все упирается в деньги. У нас в Одессе появился недавно меценат, и мы провели прекрасный фестиваль (стоимостью около 200 тысяч долларов). Надеюсь, что теперь, когда Ростов и Одесса официально оформили свои отношения — стали побратимами, мы будем видеться чаще.

В городе пользуется большой известностью и уважением детская музыкальная школа имени Кима Назаретова (я не пишу ее полное официальное название — все знают ее именно так). Ее создали с нуля четыре талантливых музыканта, которые с самого начала хотели воспитывать детей и учить музыке, что в нашей стране с ее весьма своеобразной «рыночной» экономикой вызывает удивление. Я попытался понять, что движет преподавателями при зарплате 10-12 тысяч рублей. Прошу прощения у неупомянутых мною учителей общеобразовательных и музыкальных школ, спортивных тренеров и всех, кто воспитывает молодое поколение, — там ситуация такая же. Я знаю этих ребят лет 20, и их преданность своему делу не может не вызывать уважения.

Арам Рустамянц, директор школы, фортепиано.

— Не буду спрашивать, во сколько обошелся фестиваль. Какую часть выделила городская администрация?

— Не буду говорить. Скажу только — не хватило. Многое покрыто коммерческой тайной. (Улыбается.)

— Школе в этом году 18 лет. Вы ее создавали вчетвером и работаете вместе. Что вас здесь держит? Ведь понятно, что не деньги! Зарплата смешная…

— Я много раз задавал себе этот вопрос. Не знаю. Я не нахожу ответа. Любой из нас легко найдет работу за границей и будет жить намного лучше, чем здесь. Но иногда хочешь что-то поменять, а судьба дает по голове — твое место здесь.

— Родители часто говорят спасибо?

— Поколение родителей поменялось. Когда мы пришли сюда, нашей задачей было воспитать хороших людей и хороших специалистов. Родители помогали школе. Видели, как трудно, впрягались с нами в одну телегу, а сейчас. Они привели детей в элитарную школу и воспринимают как должное — мы им должны обучение, поездки, уважение. Поколение потребителей. Мы стараемся это ломать, это портит детей, не помогает школе, это воспитание каких-то амбиций. У нас учатся дети богатых людей Ростова, а ведь не все талантливые, и помощи никакой. И получается, мы пытаемся воспитать хороших музыкантов, а с людьми намного стало сложнее. Это всплывает в общении, в поездках, в походах в кафе, гостиницах. Мы стараемся эту ситуацию ломать, хотя бы в пределах школы. Джазовое сообщество учит не конкурировать, а создавать вместе. Джазменов-одиночек не бывает. Оркестр формирует коллектив.

— Скажи, а нет ли ревности у Перова и Дирацуева? Есть два фронтмена: Рустамянц — директор и Мачнев — дирижер, а они всегда сзади, хотя без них ничего не бывает.

— Сначала мы были ансамбль Рустамянца, потом Мачнева. Каждый из нас яркий солист, каждый может создать свой ансамбль, и поэтому мы взяли название New Centropezen Jazz Quartet, которое убрало сомнения. Я могу сравнить со столом на четырех ножках: начнете выламывать одну — и все завалится. Если один из нас уйдет, школа навернется, без преувеличения. В нашей стране хороших специалистов и тех, кто может воспитать детей в правильном направлении, можно сосчитать по пальцам. Почему у нас в школе получается это сочетать? Потому что сложилась система, мы за основу брали то, чему нас учили наши учителя, сами придумывали новое, меняли, дополняли.

— Есть смена моложе на 15-20 лет?

— Да, но они все уезжают. Общаемся со всеми. За последнее время (лет 5-6) уехало человек 20. У нас же на выходе штучный товар. Общаемся со всеми через интернет.

Виталий Перов, бас-гитара.

— Что держит тебя здесь, тем более что бас — невыигрышный инструмент?

— Здесь мои друзья и работа, которая нравится. Я не разделяю концертную и преподавательскую деятельность, наш квартет и школу. Я здесь каждый день с утра до вечера. Это наш дом. Здесь же работает жена, и сын здесь и учится, и уроки делает, причем он делает уроки под музыку быстрее, чем дома. Я думаю, прежде всего нас держит любовь к делу. Преподавание — особое творчество. К каждому человеку нужен свой подход. Отсев большой, приходят многие, а выпускается 2-3 человека. Не все сразу понимают, что музыка — большой труд. Да и поездки на край города 3-5 раз в неделю довольно тяжелы, особенно для маленьких. Если бы родители не возили, учеников было бы намного меньше.

Григорий Дирацуев, ударные инструменты.

— А что тебя держит в школе?

— Дружба наша. Государство нас поддерживает, но медленно. (Смеется.) Я приезжаю в Европу — потребительские цены практически те же, а зарплата преподавателя —около 2500 евро, и есть категории, надбавки.

— Детей поступает много?

— Много, но из десяти до выпуска доходят 1-3 человека. Инструмент и физически, и технически очень сложный, нужно заниматься по нескольку часов каждый день. Приходят с 5-6 лет, выпуск в 15-16. Все, кто успешно окончил, уехали за границу — в Голландию, Португалию, Германию. Там лучше продолжать обучение и другая творческая атмосфера: клубы, общение, возможность роста. У нас нет ни одного клуба — на джазе трудно заработать. Продолжать учебу у нас — специализация по ударным есть как в училище, так и в консерватории, но тесных контактов с нами нет. Почему за границу не хочу уехать? И сейчас хочу! Для каждого из нас это не проблема! Но — не могу. Школа держится на наших отношениях Главное — чтобы люди, которых мы выпустили, вернулись и продолжали наше дело.

Андрей Мачнев, руководитель детского оркестра, саксофон.

— Ты мог бы найти работу получше, уехать за границу? Что заставляет работать здесь?

— Дело, наверно, в воспитании, Потому что я уважал, уважаю и буду уважать своего первого педагога Александра Гебеля (создателя единственного в СССР детского оркестра из Кривого Рога). Я начинал у него, и я беру с него пример до сих пор, как с педагога, музыканта и человека. Я пытался его копировать, все время проводил параллель между собой и им. Он в Германии поднялся с нуля, будучи эмигрантом, и сейчас у него лучший детский оркестр, я постоянно поддерживаю с ним связь. Когда я оканчивал училище, я мечтал, что стану великим исполнителем или солистом какого-либо известного оркестра или, на крайний случай, педагогом. Ну вот, видно, этот крайний случай настал. (Смеется.) Мы концертировали с ансамблем, но когда открылась школа, я понял, что наступил момент, когда я могу проявить себя как педагог, и сразу у меня появилась мысль о создании детского биг-бенда. В 1997-м мы сыграли первый концерт, хотя дети еще не держали инструменты как следует. Удовольствие от работы — колоссальное.

— Но это же каторга — работа с детьми, ответственность в поездках! Ты как наседка носишься с ними. Зачем?

— Трудно. Но я помню свое детство в оркестре Гебеля. Как все было весело! Как нам все нравилось! Да, приходится и строгим быть, но и прощать мелочи. В оркестре дети с 8 до 15—16 лет, солистке нашей 12 лет, а начинала она с пяти. Морального удовлетворения от работы, конечно, намного больше, чем финансового. Все мэтры — и Анатолий Кролл, и Игорь Бриль — говорят только комплименты школе и оркестру, и это очень поддерживает.

И я опять вернусь к теме визитной карточки Ростова. Какой бы стадион мы ни построили, вряд ли будет скоро своя классная команда. Объяснение простое — традиций нет. Вот в джазе традиции есть — но концертного зала нет. ДК «Ростсельмаш» отдали филармонии, и посмотрите на ее афишу — где там ростовчане? А джаз может мгновенно выставить 5-6 биг-бендов, да еще малые ансамбли… Когда же у нас появится в администрации свой Матвиенко?

Х Международный джазовый фестиваль «Ростовский джаз приглашает», прошедший в южной столице с 15 по 18 сентября, еще раз подтвердил, что ростовский джаз оброс традициями и накопил проблемы, требующие внимания властей. Не буду комментировать музыкальные итоги концертов, сравнивать оркестры, оценивать организацию — это сделают без меня. Я хочу представить фрагменты интервью с людьми, которые делают для нас этот праздник.

Квартет преподавателей, 2002 год.

Владимир Фейертаг, джазовый критик, профессор Санкт-Петербургского госуниверситета культуры и искусства.

— Вряд ли кто знает о джазе в СССР и России больше вас. Место Ростова на джазовой карте страны?

— Я думаю, вы второй город после Москвы по количеству оркестров и по количеству музыкантов, из которых можно составить оркестр. Это города, приученные к музыкальной культуре. Здесь нет индивидуалов, которые бы вырвались, минуя биг-бенды, это невозможно. В Петербурге солистов много, потому что там есть клубы.

— Вы на всех концертах повторяете, что в Ростове нет клуба.

— Ну конечно, это плохо. Но не будем заострять внимание, нет — так нет. Значит, нет человека с возможностями создать клуб и получить какие-либо выгоды, кроме финансовых. Вот в Одессе был в июне фестиваль — его провел один их бизнесменов на свои деньги, хотел покрасоваться, ну и молодец. Появится такой человек, и будет клуб. Кстати, в Ленинграде Давид Голощекин создал первый клуб при поддержке заместителя главы администрации (в то время) Валентины Матвиенко.

— Изменилось ли что-нибудь со времени вашего последнего приезда?

— Я не был у вас лет семь. Трудно сравнивать, потому что и музыка, и люди — все меняется. У вас отсутствует общая история фестивалей города. Есть несколько течений — у Коржовой свои представления о фестивале, у Рустамянца — свои, свои у Туишева, Бударина, Кирничного. Оформление — пожалуй, лучше всех у Туишева, и всегда прекрасные буклеты и афиши. Но со временем все эти споры — у кого лучше оркестр, музыканты — уйдут, останется культура города, и этого не отнять. Например, четверка Рустамянца — ансамбль европейского класса по качеству, по музыкантам и по человеческому отношению к музыке.

— Что не понравилось?

— В организации? Я бы разделил международные и местные ансамбли. «Свобода» и Гордон, на мой взгляд, заслуживали по отделению, Тирацуяна я бы поставил в тот концерт, где играл Мачнев. Но это дело вкуса. Посмотрите, количество публики примерно одинаково на всех концертах.

— Даже у Бутмана?

— А что у Бутмана? Он играет популярную музыку. У него те же проблемы, что у других оркестров: плохо с аранжировками. Когда я слушаю детский оркестр, я знаю, что у детей меньше технических возможностей, но Мачнев делает аранжировки специально для них, и это настоящий творческий подход.

— Что пожелаете фестивалям?

— Развития. Я получаю хороший заряд от большого количества биг-бендов, такого нигде нет, даже в Москве в саду «Эрмитаж». Я помню фестиваль Кима Назаретова в 1984 г. в ДК «Ростсельмаш», было более 10 биг-бендов! Есть разные пути. Можно подумать о развитии въездного туризма на фестивали, но турагентства этого себе не представляют. А ведь европейский зритель с удовольствием поедет на джазовый фестиваль, и вряд ли его заманишь на фестиваль казачьей песни — это все-таки местная экзотика, и не более того. На Неве развиты прогулки на теплоходах с оркестром, на них летом билеты не достать — два часа прогулки с джазом! Идей много, удачи вам!

Николай Голощапов, руководитель Одесского муниципального джазового оркестра:

— Я всегда с удовольствием приезжаю в Ростов. Мне нравится общение с ростовскими музыкантами, атмосфера города. Конечно, хотелось бы побольше фестивалей, но здесь все упирается в деньги. У нас в Одессе появился недавно меценат, и мы провели прекрасный фестиваль (стоимостью около 200 тысяч долларов). Надеюсь, что теперь, когда Ростов и Одесса официально оформили свои отношения — стали побратимами, мы будем видеться чаще.

В городе пользуется большой известностью и уважением детская музыкальная школа имени Кима Назаретова (я не пишу ее полное официальное название — все знают ее именно так). Ее создали с нуля четыре талантливых музыканта, которые с самого начала хотели воспитывать детей и учить музыке, что в нашей стране с ее весьма своеобразной «рыночной» экономикой вызывает удивление. Я попытался понять, что движет преподавателями при зарплате 10-12 тысяч рублей. Прошу прощения у неупомянутых мною учителей общеобразовательных и музыкальных школ, спортивных тренеров и всех, кто воспитывает молодое поколение, — там ситуация такая же. Я знаю этих ребят лет 20, и их преданность своему делу не может не вызывать уважения.

Арам Рустамянц, директор школы, фортепиано.

— Не буду спрашивать, во сколько обошелся фестиваль. Какую часть выделила городская администрация?

— Не буду говорить. Скажу только — не хватило. Многое покрыто коммерческой тайной. (Улыбается.)

— Школе в этом году 18 лет. Вы ее создавали вчетвером и работаете вместе. Что вас здесь держит? Ведь понятно, что не деньги! Зарплата смешная…

— Я много раз задавал себе этот вопрос. Не знаю. Я не нахожу ответа. Любой из нас легко найдет работу за границей и будет жить намного лучше, чем здесь. Но иногда хочешь что-то поменять, а судьба дает по голове — твое место здесь.

— Родители часто говорят спасибо?

— Поколение родителей поменялось. Когда мы пришли сюда, нашей задачей было воспитать хороших людей и хороших специалистов. Родители помогали школе. Видели, как трудно, впрягались с нами в одну телегу, а сейчас. Они привели детей в элитарную школу и воспринимают как должное — мы им должны обучение, поездки, уважение. Поколение потребителей. Мы стараемся это ломать, это портит детей, не помогает школе, это воспитание каких-то амбиций. У нас учатся дети богатых людей Ростова, а ведь не все талантливые, и помощи никакой. И получается, мы пытаемся воспитать хороших музыкантов, а с людьми намного стало сложнее. Это всплывает в общении, в поездках, в походах в кафе, гостиницах. Мы стараемся эту ситуацию ломать, хотя бы в пределах школы. Джазовое сообщество учит не конкурировать, а создавать вместе. Джазменов-одиночек не бывает. Оркестр формирует коллектив.

— Скажи, а нет ли ревности у Перова и Дирацуева? Есть два фронтмена: Рустамянц — директор и Мачнев — дирижер, а они всегда сзади, хотя без них ничего не бывает.

— Сначала мы были ансамбль Рустамянца, потом Мачнева. Каждый из нас яркий солист, каждый может создать свой ансамбль, и поэтому мы взяли название New Centropezen Jazz Quartet, которое убрало сомнения. Я могу сравнить со столом на четырех ножках: начнете выламывать одну — и все завалится. Если один из нас уйдет, школа навернется, без преувеличения. В нашей стране хороших специалистов и тех, кто может воспитать детей в правильном направлении, можно сосчитать по пальцам. Почему у нас в школе получается это сочетать? Потому что сложилась система, мы за основу брали то, чему нас учили наши учителя, сами придумывали новое, меняли, дополняли.

— Есть смена моложе на 15-20 лет?

— Да, но они все уезжают. Общаемся со всеми. За последнее время (лет 5-6) уехало человек 20. У нас же на выходе штучный товар. Общаемся со всеми через интернет.

Виталий Перов, бас-гитара.

— Что держит тебя здесь, тем более что бас — невыигрышный инструмент?

— Здесь мои друзья и работа, которая нравится. Я не разделяю концертную и преподавательскую деятельность, наш квартет и школу. Я здесь каждый день с утра до вечера. Это наш дом. Здесь же работает жена, и сын здесь и учится, и уроки делает, причем он делает уроки под музыку быстрее, чем дома. Я думаю, прежде всего нас держит любовь к делу. Преподавание — особое творчество. К каждому человеку нужен свой подход. Отсев большой, приходят многие, а выпускается 2-3 человека. Не все сразу понимают, что музыка — большой труд. Да и поездки на край города 3-5 раз в неделю довольно тяжелы, особенно для маленьких. Если бы родители не возили, учеников было бы намного меньше.

Григорий Дирацуев, ударные инструменты.

— А что тебя держит в школе?

— Дружба наша. Государство нас поддерживает, но медленно. (Смеется.) Я приезжаю в Европу — потребительские цены практически те же, а зарплата преподавателя —около 2500 евро, и есть категории, надбавки.

— Детей поступает много?

— Много, но из десяти до выпуска доходят 1-3 человека. Инструмент и физически, и технически очень сложный, нужно заниматься по нескольку часов каждый день. Приходят с 5-6 лет, выпуск в 15-16. Все, кто успешно окончил, уехали за границу — в Голландию, Португалию, Германию. Там лучше продолжать обучение и другая творческая атмосфера: клубы, общение, возможность роста. У нас нет ни одного клуба — на джазе трудно заработать. Продолжать учебу у нас — специализация по ударным есть как в училище, так и в консерватории, но тесных контактов с нами нет. Почему за границу не хочу уехать? И сейчас хочу! Для каждого из нас это не проблема! Но — не могу. Школа держится на наших отношениях Главное — чтобы люди, которых мы выпустили, вернулись и продолжали наше дело.

Андрей Мачнев, руководитель детского оркестра, саксофон.

— Ты мог бы найти работу получше, уехать за границу? Что заставляет работать здесь?

— Дело, наверно, в воспитании, Потому что я уважал, уважаю и буду уважать своего первого педагога Александра Гебеля (создателя единственного в СССР детского оркестра из Кривого Рога). Я начинал у него, и я беру с него пример до сих пор, как с педагога, музыканта и человека. Я пытался его копировать, все время проводил параллель между собой и им. Он в Германии поднялся с нуля, будучи эмигрантом, и сейчас у него лучший детский оркестр, я постоянно поддерживаю с ним связь. Когда я оканчивал училище, я мечтал, что стану великим исполнителем или солистом какого-либо известного оркестра или, на крайний случай, педагогом. Ну вот, видно, этот крайний случай настал. (Смеется.) Мы концертировали с ансамблем, но когда открылась школа, я понял, что наступил момент, когда я могу проявить себя как педагог, и сразу у меня появилась мысль о создании детского биг-бенда. В 1997-м мы сыграли первый концерт, хотя дети еще не держали инструменты как следует. Удовольствие от работы — колоссальное.

— Но это же каторга — работа с детьми, ответственность в поездках! Ты как наседка носишься с ними. Зачем?

— Трудно. Но я помню свое детство в оркестре Гебеля. Как все было весело! Как нам все нравилось! Да, приходится и строгим быть, но и прощать мелочи. В оркестре дети с 8 до 15—16 лет, солистке нашей 12 лет, а начинала она с пяти. Морального удовлетворения от работы, конечно, намного больше, чем финансового. Все мэтры — и Анатолий Кролл, и Игорь Бриль — говорят только комплименты школе и оркестру, и это очень поддерживает.

И я опять вернусь к теме визитной карточки Ростова. Какой бы стадион мы ни построили, вряд ли будет скоро своя классная команда. Объяснение простое — традиций нет. Вот в джазе традиции есть — но концертного зала нет. ДК «Ростсельмаш» отдали филармонии, и посмотрите на ее афишу — где там ростовчане? А джаз может мгновенно выставить 5-6 биг-бендов, да еще малые ансамбли… Когда же у нас появится в администрации свой Матвиенко?